Европейский Союз готовится ввести самый жесткий на сегодняшний день запрет на криптовалютные операции с Россией в рамках нового, 20-го пакета санкций. Согласно внутреннему документу Европейской комиссии, на который ссылается Financial Times, Брюссель намерен «запретить все операции с криптовалютами с Россией», стремясь полностью закрыть каналы, которые, по мнению официальных лиц, используются для обхода ранее введенных ограничений. Это решение, ожидаемое к принятию 24 февраля, знаменует собой радикальное ужесточение подхода: вместо точечных санкций против отдельных компаний ЕС планирует ввести всеобъемлющий запрет на взаимодействие с любыми криптосервисами, зарегистрированными в России.
Контекст и эволюция санкционного давления
Данный шаг не является спонтанным. С начала полномасштабного вторжения России в Украину ЕС последовательно ужесточал финансовые ограничения, стремясь изолировать российскую экономику от глобальной системы. Однако децентрализованная и псевдоанонимная природа криптоактивов создала значительные пробелы. Предыдущие пакеты санкций были направлены на конкретные биржи и сервисы, связанные с Россией, такие как Garantex. Однако, как отмечается в документе Комиссии, такой подход оказался неэффективным: «Любое дальнейшее включение отдельных поставщиков услуг с криптоактивами […] вероятно, приведет к созданию новых для обхода этих включений». По сути, власти пришли к выводу, что игра в «whack-a-mole» (игра, где нужно бить молотком по появляющимся кротам) с криптоплатформами бесперспективна, и требуется системное решение.
Техническая суть предлагаемых мер
Предлагаемый запрет носит максимально широкий характер. Он будет означать, что любым физическим и юридическим лицам из ЕС будет запрещено осуществлять транзакции или использовать платформы для обмена криптоактивами, учрежденные в России. Это касается не только централизованных бирж (CEX), но и, потенциально, децентрализованных сервисов (DeFi), юридически базирующихся в РФ. Кроме того, пакет включает санкции против более чем 20 российских региональных банков и ряда финансовых учреждений в третьих странах, включая Кыргызстан, Таджикистан и Лаос, что направлено на перекрытие каналов фиатных переводов, которые могут конвертироваться в криптовалюту.
Особое внимание в отчете уделяется российской платежной платформе A7 и ее стейблкоину A7A5, привязанному к рублю. Несмотря на то, что оператор платформы отрицает содействие в обходе санкций, называя такие обвинения политизированными, рост A7A5 вызывает серьезные вопросы. По данным CoinMarketCap и DefiLlama, в 2025 году этот токен стал одним из самых быстрорастущих недолларовых стейблкоинов по рыночной капитализации. Однако аналитики из компании по анализу блокчейна Global Ledger указывают на тревожные признаки: они выявили паттерны, соответствующие «виртуальным сделкам» (wash trading), которые могли искусственно раздуть объемы торгов и симулировать спрос на A7A5, создавая видимость ликвидности и легитимности.
Сомнения в исполнимости и фундаментальное противоречие
Именно здесь возникает главный вопрос, который ставят эксперты: насколько выполним такой всеобъемлющий запрет? Сооснователь и CEO Global Ledger Лекс Фисун в комментарии для Cointelegraph указывает на «фундаментальное непонимание децентрализованной ликвидности» со стороны регуляторов. Его аргумент сводится к техническим возможностям децентрализованных финансов (DeFi).
Держатели токенов, таких как A7A5, могут обменивать их на глобально торгуемые стейблкоины (например, USDT или USDC) через автономные ончейн-пулы ликвидности на децентрализованных биржах (DEX), таких как Uniswap или Curve. Эти пулы управляются смарт-контрактами и не требуют посредников, проводящих проверки на соответствие требованиям (KYC/AML). После того как активы проходят через такие ликвидные пулы и попадают на крупные глобальные биржи, отследить первоначальное происхождение средств становится чрезвычайно сложной, а зачастую и технически невозможной задачей. Санкционный контроль в этом контексте сталкивается с парадоксом: он может эффективно работать на «входе» и «выходе» из традиционной финансовой системы, но теряет силу в полностью децентрализованном ончейн-пространстве, где нет идентифицируемого контрагента для наложения ограничений.
Последствия для рынка и будущие вызовы
Введение подобного запрета будет иметь несколько ключевых последствий. Во-первых, оно создаст дополнительные операционные и комплаенс-риски для всех лицензированных криптобирж в ЕС, которым придется ужесточить геоблокировку и мониторинг транзакций, потенциально связанных с российскими адресами. Это может замедлить процессы и увеличить издержки. Во-вторых, это подстегнет развитие и использование более сложных инструментов обеспечения конфиденциальности (privacy tools) и децентрализованных сервисов в самом регионе, что в долгосрочной перспективе усложнит контроль для регуляторов по всему миру.
Для России потенциальный эффект будет двойственным. С одной стороны, официальные каналы конвертации криптоактивов в евро или для расчетов с европейскими контрагентами будут практически перекрыты. С другой стороны, это может ускорить «криптоизоляцию» и стимулировать создание внутренней, еще менее прозрачной экосистемы, ориентированной на расчеты со странами, не присоединившимися к санкциям, через пиринговые (P2P) и децентрализованные платформы.
Глобальный контекст и будущее регулирования
Действия ЕС отражают общемировой тренд на усиление контроля над криптосферой для реализации геополитических целей. США также активно используют инструменты санкций против криптосервисов, связанных с нежелательными режимами. Однако случай с Россией становится беспрецедентным тестом на прочность для идеи полного запрета на уровне юрисдикции.
Успех или провал этих мер будет зависеть не только от возможностей европейских регуляторов, но и от готовности других крупных игроков, таких как ОАЭ, Турция или Гонконг, присоединиться к подобным ограничениям. В противном случае, капитал и активы просто перетекут в менее регулируемые юрисдикции. Этот пакет санкций обнажает ключевую дилемму современного финансового регулирования: в мире, где активы могут мгновенно перемещаться через границы без участия традиционных институтов, национальные или наднациональные запреты сталкиваются с технологическими ограничениями. Битва между регуляторами и теми, кто стремится обойти ограничения, перемещается с уровня бирж и компаний на уровень смарт-контрактов и алгоритмов, где традиционные методы контроля зачастую бессильны.Попытки Европейского Союза усилить давление на Россию через санкции в криптовалютной сфере наталкиваются на фундаментальные технологические и рыночные ограничения. Как отмечают эксперты, для европейских криптобирж полное блокирование потоков, связанных с Россией, потребовало бы фактической изоляции от основных глобальных торговых хабов, что парализовало бы легитимный рынок. Это заявление подчеркивает ключевую дилемму регуляторов: в глобальной и псевдоанонимной экосистеме цифровых активов точечные ограничения крайне сложны, а радикальные меры рискуют нанести ущерб самой экосистеме.
Технически, реализация полного запрета потребовала бы от бирж сложнейшего и непрерывного анализа происхождения средств на уровне блокчейна. Большинство крупных торговых платформ, таких как Binance, Bybit или OKX, имеют глобальную пользовательскую базу, и средства постоянно перемещаются между адресами по всему миру. Отследить конечного бенефициара, особенно если используются миксеры, кросс-чейн мосты или одноразовые кошельки, зачастую невозможно. Блокировка всех потоков из таких юрисдикций, как ОАЭ, Турция или страны СНГ, которые являются крупными узлами ликвидности, привела бы к фрагментации рынка и резкому снижению объемов торгов на европейских площадках, нанося ущерб их конкурентоспособности.
Это напрямую связано с недавним арестом Игоря Рунета, CEO компании BitRiver, одного из крупнейших поставщиков услуг по майнингу в России, по обвинению в уклонении от уплаты налогов. Этот инцидент демонстрирует другой фланг давления — на поставщиков инфраструктуры. Однако, как указывает эксперт Денис Фивун, децентрализованная инфраструктура остается устойчивой к прямой цензуре. Речь идет о децентрализованных биржах (DEX), таких как Uniswap или Curve, протоколах децентрализованного финансирования (DeFi) и некастодиальных кошельках. Эти системы, работающие на смарт-контрактах, не имеют центрального оператора, которого можно было бы заставить выполнять блокировки. Пока у пользователя есть доступ к интернету, он может взаимодействовать с этими протоколами. Таким образом, санкции могут отсечь российских пользователей от регулируемых европейских он-рампов (шлюзов для фиата), но не от самой криптоэкономики.
Параллельно с внешним давлением Россия активно развивает собственное внутреннее регулирование цифровых активов. На этой неделе Госдума РФ приняла в третьем чтении закон, устанавливающий процедуру ареста и конфискации цифровых валют. Этот закон является частью более широкого пакета законодательных инициатив, направленных на интеграцию криптовалют в правовое поле страны, но с акцентом на контроль. Закон наделяет правоохранительные органы формальными полномочиями по блокировке кошельков, связанных с преступной деятельностью, и их конфискации через суд. Это символизирует двойственную позицию государства: с одной стороны, стремление обуздать и контролировать использование криптовалют, с другой — признание их как актива, имеющего юридическую значимость.
С точки зрения рынка, эти события создают сложную картину. С одной стороны, ужесточение санкционного режима со стороны ЕС может временно вызвать волатильность и осложнить ликвидность для некоторых игроков. Крупные регулируемые биржи, стремящиеся соблюдать требования, будут вынуждены ужесточать процедуры KYC (Know Your Customer) и отслеживать транзакции с использованием блокчейн-аналитиков вроде Chainalysis. Это повышает операционные издержки и может подтолкнуть часть пользователей в сторону децентрализованных альтернатив или локальных пиринговых платформ (P2P).
С другой стороны, развитие российского законодательства, как это ни парадоксально, может в долгосрочной перспективе способствовать легитимизации рынка внутри страны. Четкие правила игры, даже строгие, привлекают институциональных инвесторов и крупный бизнес, которые ранее опасались правовой неопределенности. Это может стимулировать развитие внутренней инфраструктуры: криптобирж, кастодиальных услуг, инструментов для корпоративного управления активами. Уже сейчас такие банки, как ВТБ или Альфа-Банк, экспериментируют с услугами для цифровых активов.
Особое внимание в контексте санкций уделяется стейблкоинам, в частности, USDT (Tether) и USDC (USD Coin). Эти активы, привязанные к доллару США, являются жизненно важными для международной торговли и расчетов в криптосфере. Европейские регуляторы могут оказать давление на эмитентов стейблкоинов, таких как Tether Limited или Circle, чтобы те заморозили адреса, связанные с санкционными списками. Подобные случаи уже были. Однако полный запрет на использование стейблкоинов для резидентов целой страны технически сложен и может подорвать доверие к самому активу как к нейтральному средству обмена в глобальном масштабе. Альтернативой может стать рост использования альтернативных стейблкоинов, не подконтрольных западным эмитентам, или стейблкоинов, номинированных в других валютах, например, в юанях.
Взгляд в будущее показывает, что геополитическая напряженность будет и дальше формировать ландшафт криптоиндустрии. Мы движемся к более фрагментированному и регионализированному рынку, где глобальные потоки будут сталкиваться с регуляторными барьерами. Европа, стремясь обеспечить соблюдение санкций, может ускорить разработку собственных инструментов цифрового евро (CBDC) и ужесточить регулирование для всех VASP (поставщиков услуг виртуальных активов) в своей юрисдикции. Россия и другие страны, находящиеся под давлением, будут форсировать создание собственной независимой инфраструктуры, возможно, на основе CBDC или санкционных стейблкоинов.
Технологическим ответом на цензуру со стороны государства традиционно является усиление приватности. Можно ожидать рост интереса и развития инструментов, обеспечивающих конфиденциальность: криптовалют с повышенной анонимностью (Monero, Zcash), протоколов смешивания и решений второго уровня (L2), скрывающих детали транзакций. Это, в свою очередь, вызовет новую волну дискуссий о балансе между приватностью и соответствием регуляторным требованиям в глобальном масштабе.
Таким образом, текущая ситуация — это не просто новостной повод о санкциях. Это наглядная демонстрация столкновения двух парадигм: традиционной геополитики, основанной на границах и юрисдикциях, и децентрализованной цифровой экономики, которая по своей природе трансгранична. Санкции становятся стресс-тестом для устойчивости криптовалютных сетей и их основополагающих принципов. Пока децентрализованная инфраструктура сохраняет свою устойчивость, полная изоляция любого крупного участника рынка остается маловероятной. Однако регуляторное давление будет продолжать формировать потоки капитала, стимулировать технологические инновации в области compliance и приватности, и, в конечном счете, определять, насколько разными будут криптовалютные экосистемы по разные стороны новых цифровых барьеров.
